Предложение Германией пакта о ненападении
Между тем англо-советские переговоры натолкнулись на непреодолимое препятствие. Руководитель советской делегации маршал Ворошилов уделял внимание вопросу о проходе советских войск через территорию Польши и Румынии с целью соприкосновения с противником. Вскоре этот вопрос стал исходным для продолжения дальнейших переговоров, Ворошилов не раз уточнял, – будут ли советские вооруженные силы пропущены по Виленскому коридору? В ответе последовало, что Польша и Румыния как самостоятельные государства должны сами дать разрешение на проход советских войск. 16 августа Ворошилов предложил прервать переговоры до получения ответа на вопрос.
Решающим в этой беседе было то, что Советское правительство резко изменило позицию, впервые высказав свои пожелания. Они были точны, конкретны и заключались в следующем: – пакт о ненападении с Германией, – совместные гарантии нейтралитета Прибалтийских государств, – отказ Германии от разжигания японской агрессии и вместо этого оказание влияния на Японию с целью прекращения ею пограничной войны, – заключение соглашения по экономическим вопросам на широкой основе.
В своей инструкции от 16 августа Риббентроп пошел навстречу пожеланиям Советского правительства, уверяя, что «выдвинутые господином Молотовым пункты … совпадают с желаниями Германии».
Он сообщил, что может дать следующие обещания:
-Германия готова заключить не подлежащий расторжению пакт о ненападении на 25 лет; – готова дать совместные гарантии Прибалтийским государствам;
-она готова употребить свое влияние для улучшения и консолидации советско-японских отношений.
«С учетом складывающейся обстановки» Риббентроп выражал желание прибыть в Москву 18 августа с исчерпывающими полномочиями для обсуждения всего комплекса вопросов и подписания, если представится возможность, договоренностей.
В ответ Молотов, согласно отчету Шулеберга о беседе, возложил ответственность за плохое состояние отношений между странами на Германию. Но теперь, как полагал советский нарком, ситуация существенно изменится.
Далее шло повторение принципа мирного сосуществования и утверждение, что для установления новых, улучшенных политических отношений уже сейчас возможны серьезные практические шаги в этом направлении: первым шагом могло быть заключение торгово-кредитного соглашения, а вторым шагом через короткий срок могло быть заключение пакта о ненападении с одновременным приятием специального протокола. Это было первое с советской стороны упоминание о специальном протоколе. Еще в телеграмме Астахову то 7 августа Молотов указывал на неуместность того, чтобы данное соглашение имело «секретный протокол», однако многократные заверения официальных немецких представительств в уважении интересов СССР все же подтолкнули Советское правительство к формализации этих намерений. Молотов считал, что содержание протокола должно быть предметом обсуждения, однако советское правительство предлагало сделать практическую работу по подготовке договора без особого шума, чтобы перед приездом Риббентропа в Москву получить уверенность, что переговоры обеспечат достижение определенных решений.
Германский проект пакта о ненападении Молотов деликатно оценил как «ни в коем случае не исчерпывающий». Советское правительство хотело бы, чтобы в качестве образца был взят один из пактов, заключенных Советским правительством с Прибалтийскими государствами. Инициатива в состоянии секретного протокола была возложена на германскую сторону. На настойчивые пожелания Шуленберга о скорейшем заключении пакта Молотов оставался непоколебим и ссылался, что ему необходимы на то дополнительные инструкции.
Явившись к В. М. Молотову очередной раз 19 августа Ф. Шуленберг прежде всего извинился за настойчивость, с которой он добивался приема. Он сказал, что существует опасность конфликта между Германией и Польшей. «Положение настолько обострилось, – продолжал посол, – что достаточно небольшого инцидента для того, чтобы возникли серьезные последствия. Риббентроп думает, что еще до возникновения конфликта необходимо выяснить взаимоотношения между СССР и Германией, так как во время конфликта это сделать будет трудно».
Шуленберг покинул Молотова примерно в 15 часов после часовой «безрезультатной» беседы. В 15.30 в этот же день 19 августа в посольство поступило сообщение, что посла просят снова посетить Молотова в Кремле. Во время это визита нарком сообщил, что он проинформировал свое правительство и для облегчения работы передал советский проект договора. После того как текст проекта был зачитан, Молотов сообщил, что Риббентроп мог бы приехать 26-27 августа, после подписания соглашения о торговле и кредитах. Молотов завершил беседу замечанием: «Вот это уже конкретный шаг!»
Германская сторона объясняла этот пришедший менее чем в течение часа поворот в позиции Молотова внезапным вмешательством Сталина.
До этого времени Сталин медлил давать указание о подписании уже парафированного торгово-кредитного соглашения, то есть сделать первый шаг на пути дальнейшего германо-советского сближения. «Он использовал торгово-кредитное соглашение в качестве тормоза, выжидая, не сможет ли он еще заключить соглашение с англичанами и французами. 19 августа последовал отказ поляков. В ночь с 19-го на 20-е он дал указание подписывать».
Надежда на сдерживание японской агрессии стояла в центре советского проекта пакта о ненападение. Он состоял из пяти статей и постскриптума, в котором упоминался «особый протокол», который объявлялся «составной частью пакта».
Когда посол Шуленберг в ночь с 20 на 21 августа направил этот проект договора в Берлин он испытывал чувства, что его надежды, наконец оправдались – «Это дипломатическое чудо!»