Судьба английской зкономики после «славной» революции 1688 года был а одной из наиболее актуальных тем, волновавших английское общество. Громкие скандалы и парламентские дебаты о перспективах Ост-Индской компании, таможенная политика, управление делами торговли и колоний — всё это находило своё отражение в многочисленных памфлетах. Они играли роль прессы, были общедоступны, так как стоили около 6 пенсов, чаще всего — анонимны и выражали настроение определенной части общества.
Одной из болезненных тем экономической жизни того времени была судьба английского сукноделия — основной отрасли, от которой во много зависело внешнеторговое благополучие страны. Один из интереснейших памфлетов на эту тему назывался «Интересы Англии, касающиеся сукноделия, кратко представленные в диалоге купца и суконщика». Он был издан в Лондоне в 1701 году.
Памфлет написан в форме живого диалога между купцом и суконщиком, «в котором раскрывается ущерб нации от плохого управления сукноделием и предлагаются меры к тому, чтобы сделать это производство действительно полезным для блага всего королевства». Герои памфлета почти не спорят между собой, а скорее дополняют рассуждения друг друга о проблемах главной отрасли английского производства. Эти проблемы автор памфлета видел в следующем:
- в дороговизне сырья из-за высоких налогов на него;
- в плохом рынке сбыта сукна и ограничении времени его продажи в Англии;
- в сильной конкуренции фламандского сукна;
- в невозможности создать рабочие места для нуждающихся бедняков;
- в контрабандном экспорте шерсти во Францию и другие страны и коррумпированности чиновников;
- в таможенных барьерах на ввоз английского сукна во Фландрию;
- в вынужденном снижении качества английского сукна;
- в несовершенстве организации производственно-сбытового процесса в условиях рассеянной мануфактуры, которое автор видит в кредите, безналичном расчете и устранении прежних купцов-посредников, расширении социальной базы предпринимательства, беззащитности сукнодела перед купцом;
- а главное — в несообразной государственной политике в отношении корпораций и частных предпринимателей.
Отнюдь не все из перечисленных выше проблем фигурируют в государственных документах конца XVII века. Наиболее часто встречаются различные приказы и распоряжения властей в связи с контрабандным экспортом шерсти во Фландрию и даже во Францию, с которой до 1697 года шла война. Так в 1690-1691 годах государственный секретарь граф Ноттингем распространял проект королевской прокламации о запрете вывоза шерсти за пределы Англии и жестко контролировал исполнение на местах, добиваясь непременного ареста контрабандистов. Для этой цели использовались даже части регулярной армии3. В 1689 году вопрос о положении в английском сукноделии обсуждался в парламенте. Материалы палаты лордов свидетельствуют о серьезном намерении законодателей принудить подданных английской короны носить одежду из сукна не менее 6 месяцев в году — в помощь бедствующим суконщикам для создания рабочих мест. Но эта попытка была сорвана активным противодействием цехов, занятых производством «новых тканей» — шелковых и хлопчатобумажных.
В дальнейшем вопросы сохранения и развития английского сукноделия оказались в компетенции созданного в 1696 году Совета по делам торговли и колоний и, конечно же, таможни, продолжавшей активно пресекать контрабандный вывоз шерсти. В условиях войны с Францией также обострилась проблема конкурентоспособности английского сукна на внешнем рынке, возникли трудности с его экспортом в Европу. После заключения в 1697 году Рисвикского мира положение в торговле сукном не стало легче ввиду усиления конкурентов и продолжавшегося незаконного экспорта шерсти. На это сетует автор вместе с героями памфлета, приводя (неизвестно откуда) тревожную цифру: только за один год в три французских города было вывезено 13 тыс. тюков английской шерсти. О том, что эти случаи нередко вызывали конфликтные ситуации, известно из переписки государственного секретаря Джеймса Вернона с комиссарами по торговле, особенно со специальным комиссаром по предотвращению вывоза шерсти. Так в январе 1699 года были задержаны два судна — французское и голландское — за провоз лишь 15 тюков шерсти, что вызвало протест французского посла6. Инцидент был вскоре исчерпан и корабли освобождены по королевскому приказу, так как оказалось, что шерсть была куплена в Голландии7. Но быстрая реакция английского флота на контрабанду несомненна.
Не менее драматичной выглядела ситуация в связи с официальным ограничением ввоза английского сукна во Фландрию. Об этом с большой тревогой говорит автор памфлета от лица торговца, расценивая действия властей во Фландрии как «великий удар», нанесенный английскому сук-ноделию. Такая же озабоченность прослеживается и в государственных документах. В переписке Вернона и комиссаров по торговле за 1699 год упоминается копия официального текста плаката о запрете продажи во Фландрии всех сортов английского сукна и вывоза необработанной шерсти, причем Верной расценивал этот не как инициативу короля Испании или губернатора Фландрии, а исключительно как нажим со стороны торговых компаний Брюсселя. Он же предлагал разработать контрмеры. Действительно, 6 апреля 1699 года в палате общин обсуждался билль о запрете ввоза в Англию фламандских кружев (Lace Bill). Было решено ограничить его действие шестью месяцами в надежде, что за это время Фландрия снимет запрет на ввоз английского сукна. Верной с явным недовольством отнесся к результату голосования, так как считал конкуренцию новых фламандских мануфактур опасной для английского сукноделия и предлагал добиваться запрещения ввоза в Англию фламандских гобеленов, камлотов и полотна, чтобы уравновесить торговые возможности и стимулировать английскую промышленность. Он же активно действовал по дипломатическим каналам, выясняя позицию Голландии по данному вопросу и поручив послам во Фландрии и Голландии изыскать способ приостановки или нейтрализации этих запретов. Он даже поручил английскому послу в Голландии Вильямсону обсудить с пенсионарием возможность закрытия производства сукна в испанской Галисии, которому якобы содействовал голландский консул «к вреду для обеих наций».
История неудачной попытки запрета импорта фламандских кружев в качестве ответной меры, как явление «торговой войны», нашла отражение и в изучаемом памфлете. Один из собеседников, суконщик, в эмоциональном монологе обрушивается на торговлю фламандскими кружевами в Англии, обвиняя в этом зле коррумпированных чиновников, допускающих торговлю «жалким, презренным, ненужным товаром», рассчитанным на потребности «эксцентричных дамочек и изнеженных пустозвонов». По мнению автора памфлета, «свернуть шею этой тайной торговле» можно лишь введением штрафов за ношение кружев.
Особенно много внимания автор памфлета уделяет проблеме снижения качества сукна и возможности государственного контроля за ним. Этот вопрос освещен в диалоге подробно и со знанием дела. Так, устами купца высказывается убеждение, что одной из причин проигрыша английского сукна на внешнем рынке является его меньшая прочность по сравнению с иностранным. На это суконщик с горечь замечает, что «если бы мы делали его так, как вы хотите, мы бы совершенно разорились». Далее выясняется, что сукноделы ради достижения требуемой длины куска растягивают его под водой больше допустимого (вместо 1,5 ярдов на 30 — 3-5 ярдов на 30). Это фактически не контролируется. Злом для сукноделия считается также акт, ограничивший время продажи сукна агентами-посредниками тремя днял/и в неделю. Тем самым порицается политика цеховых корпораций, заботящихся только о собственных интересах.
Купец высказывает недовольство обязательным безналичным расчетом (расписками или векселями) за приобретенное сукно, так как эти векселя затем перепродавались из рук в руки, а деньги не доходили по назначению до изготовителя.
Ещё более интересна система мер по защите и оживлению сукноделия, предлагаемая автором через диалог героев. Она в основном сводится к широкому государственному контролю за качеством сукна — но при условии узаконения и введения в строгие рамки практики растягивания сукна, создания специальной комиссии из лиц, имеющих отношение к этому промыслу, и государственных чиновников, введения индивидуальных печатей производителей, государственного шифра с указанием веса изделий, длины и пр. Предлагается также система штрафов и наказаний за нарушение этих предписаний — например, за дополнительное растягивание сукна скупщиком с целью дальнейшей продажи. Для предотвращения ухудшения качества сукна автор предлагает ввести строгий государственный учет деятельности всех суконщиков, публиковать в газетах цены на их продукцию, ограничить их авансирование и кредитование ради сдерживания внутренней конкуренции.
Некоторые места памфлета позволяют раскрыть социальную базу и интересы его автора (или заказчика). Так, рассуждая о качестве сукна, оба собеседника приходят к проблеме отсутствия корпорации у сукноделов, которая могла бы защитить их от новых предпринимателей. Суконщик пытается это мотивировать: «общее дело — значит ничьё». Но купец видит в этом лишь неспособность суконщиков защитить свои интересы, суконщику приходится согласиться с таким прискорбным фактом, признать необходимость инкорпорирования ещё несколько лет назад , «когда не было и 1/10 числа нынешних суконщиков» — бывших торговцев-посредников, стригалей, ткачей, чесальщиков и других, не имеющих достаточного опыта и умения, но достаточно богатых. Они-то и делают с наименьшими затратами плохое сукно, которое позорит Англию за рубежом. И купец и суконщик сетуют на распространившуюся систему кредитования таких новых предпринимателей, в то время как добросовестный мастер (не член цеха!) беззащитен перед чиновниками-контролерами, вымогающими взятки и бракующими хороший товар.
В целом тон памфлета тревожный, заставляющий читателя верить, что знаменитое английское сукноделие находится на краю гибели. Однако более поздние исследователи экономической истории Англии трактовали ситуацию более оптимистично. Д.Колеман считал жалобы всех уровней на кризис в сукноделии временным, эпизодическим явлением. В 1697 году комиссары по торговле и колониям отмечали благополучие в этой отрасли. Оперируя длительными периодами и средними цифрами, Колеман пришел к выводу, что во второй половине XVII — первой половине XVIII веков сокращалась лишь доля сукна в общем английском экспорте (с 74% до 47%), а его абсолютная стоимость выросла с 1660-х по 1750-е годы на 87%. К тому же, сукноделие развивалось неравномерно в разных графствах. Не подвергая сомнению это положение, следует всё же признать, что кризисные ситуации были. Важно понять, какой выход из них видело и находило как государство, так и общественное мнение.
Содержание памфлета наталкивает на следующие выводы.
Его автор или заказчик — явно выходец из профессиональной среды сукноделов, владелец мануфактуры, не связанный с цеховой корпорацией. Он почти не видит противоречий с купеческим капиталом: их объединяет то, что называется «национальными интересами Англии». И эта новая буржуазия боится расширения социальной базы предпринимательства, внутренней конкуренции -даже больше, чем внешней. Она хочет отнюдь не свободы торговли и предпринимательства, а государственной защиты и протекционизма, но без произвола чиновника. И даже в мерах государственного контроля за качеством видит не ущемление, а защиту своих интересов, как традиционных сукноделов высокого уровня, от наступления дешевого и низкопробного товара нового поколения суконщиков. Выход из трудной экономической ситуации автор памфлета видел не в ломке старого, а в его гибком приспособлении к новым условиям жизни.

Г.В. Воронкова

You must be logged in to post a comment.