В центре внимания настоящей статьи специфика религиозных представлений дроиною Кри та, в частности проблема статуса центральных женских фигур земледельческих культов минойской цивилизации. Научный интерес к этой проблематике определяется сегодня дискуссионностыо вопроса о месте минойцев среди земледельческих культур древнего Востока, об их влиянии на развитие греческого мира.
В современной науке существуют две основные концепции минойской религии. Концепция минойского монотеизма принадлежит А.Звансу, который, в свою очередь, испытал на себе влияние идей, развитых Д.Д. Фрезером. Эта концепция была решительно оспорена М Нильссоном, которыи считал, что Эванс пытался обосновать исторический приоритет религии монотеистического толка перед политеизмом, с которого обычно начиналось развитие всех древних религий.
В противовес одной божественной паре — Великой богине и ее консорту - Нильссон выдвинул целую группу, почти не связанных между собою божеств, из которых, в его понимании, состоял минойский, или минойско-микенский пантеон. Специфика религиозных представлений древних критян в отношении земледельческих культов и сферы плодородия заключалась в том, что минойский пантеон был достаточно аморфным, отдельные его представители не были специализированы по функциям. Но в то же время иконографический материал критского искусства позволяет предположить, что некоторые фигуры уже начали выделяться на фоне разнородных мифических образов. В этом ракурсе среди женских божеств особое внимание привлекают к себе три образа.
«Древесная богиня» появляется преимущественно в сценах эпифании, представленных на золотых кольцах или на снятых с них оттисках. Одним из наиболее значимых ее воплощений может считаться священное дерево, к ветвям которого обычно приникает в экстазе один (иногда двое) из участников изображенного священнодействия. В большинстве своем сцены этого рода строятся по одной и той же принципиальной схеме. Как правило, в них участвует сама богиня и одно или два низших божества в качестве ее спутников, помогающих ей в некой сакральной акции. Помощники богини (это могут быть в равной степени и мужчины и женщины) чаще всего манипулируют с ее ипостасями или символами, добывая магическую энергию из священных деревьев или бетилов. Так, к примеру, на кольце из Арханеса4 изображен мужчина, нагибающий ветви священного дерева, и другой мужчина, обхвативший руками предмет, напоминающий бетил. Богиня может присутствовать в виде танцующей или просто стоящей или сидящей женской фигуры, обычно помещаемой в центре композиции, Иногда вместо нее появляется птица, то ли предвещающая ее явление, то ли просто заменяющая божество.
На щитке золотого кольца из Микень мастер изобразил сидящую под деревом богиню, принимающую приношения цветов от своих спутниц. Помимо самой богини на сцене присутствуют два главных ее воплощения: огромный лабрис и священное дерево. Своей кроной дерево достигает небес, обозначаемых солнцем, лунным серпом и извилистыми линиями, возможно изображающими Млечный Путь, что придает всей сцене определенно космическую окраску. Священное дерево превращается здесь в великое мировое древо, соединяющее верхний, средний и нижний миры.
Другая Великая богиня минойского пантеона - «Владычица зверей» - обычно предстает перед зрителем как бы в момент своего апофеоза. Чаще всего изображения «Владычицы» в минойско-микенской глиптике строятся по строго единообразной и вполне симметричной иконографической схеме. В центре композиции располагается фигура стоящей или реже сидящей богини, по сторонам от нее — фигуры священных животных: львов, грифонов, иногда (на самых поздних печатях) горных козлов, водоплавающих птиц и даже дельфинов. Все они изображаются в позах, выражающих абсолютную покорность воле божества. В отдельных случаях эта исходная схема могла усложняться за счет добавления каких-то иных фигур и объектов. Внешнему облику «Владычицы зверей» присущи некоторые специфические черты, не характерные для других минойских женских божеств. Наиболее важной из таких черт должна быть признана так называемая «змеиная рама» (snake frame) — замысловатая иногда двух-, иногда трехъярусная конструкция, венчающая голову богини или, может быть, заменяющая ее. Значение этого странного головного убора, напоминающего в одно и то же время извивающихся и змей и длинные бычьи или коровьи рога с загадочными утолщениями на концах, в дополнонении к которым на его верхушке иногда водружается двойной топор, до сих пор остается неясным.
В статье, специально посвященной этому вопросу, Р.Хегг и И.Линдау, отвергая все прежние интерпретации «змеиной рамы» (чучела змей, по Эвансу, священные луки, по Нильссону, древесные ветви с бутонами или почками на концах и т. п.), приходят к выводу, что конструкция эта была изготовлена из рогов жертвенных животных (быков или козлов), связанных между собой и украшенных на концах плодами финиковой пальмы. «Змеиная рама» могла восприниматься и как змеи, и как рога, и как ветви или стебли какого то фантастического растения и, наконец, как божественный фаллос, как образ плодотворящих сил при роды. Сложное сооружение из извивающихся, подобно змеям, фаллосов на голове богини могло восприниматься как намек на ее способность к самооплодотворению, из чего следовало, что она не нуждается ни в каком мужском партнере.
В изображениях на печатях и снятых с них слепках минойская «Владычица зверей» чаще всего появляется в сопровождении львов или грифонов. Видимо, богиня выступала как предводителница грандиозной «дикой охоты», в которой эти животные выполняли функции гончих собак, травя и преследуя всевозможную дичь.
Среди более поздних олимпийских богов и других божеств, почитавшихся греками в I тыс. до н.э., довольно трудно найти богиню, которая могла бы быть признана прямой наследницой минойской «Владычицы зверей». Как правило, архаическая «Владычица» отождествляется с Артемидой или же с такими близко родственными ей божествами, как Орфия в Лаконии, Диктинна на Крите и Горгона в других районах Греции (впрочем, эти три богини нередко квалифицируются как ипостаси Артемиды): Артемида еще Гомеру была известна именно как «Владычица зверей».
Как особое божество можно расценивать и так называемую «Змеиную богиню», известную прежде всего по знаменитым фаянсовым статуэткам из «хранилища храмовой утвари» Кносского дворца, хотя сохранились и другие ее этого божества изображения, в основном скульптурные. С культом «Змеиной богини» обычно связываются те минойские святилища, в которых находят особого родя ритуальные сосуды в форме цилиндрических или конусообразных труб с ручками или просто налепами из глины, напоминающими змей. Предполагается, что в таких трубах находили себе приют обитавшие в святилище священные змеи.
Следы культа «Змеиной богини» были обнаружены в самых различных местах: и в горнык святилищах, и в некрополях, и на поселениях, и во дворцах. Священным животным и одним из ее воплощений считалась на Крите не только змея, но и птица, возможно, голубь, хотя определить ее породу по сохранившимся изображениям довольно трудно.
При всей необычности и своеобразии облика «Змеиной богини» между ней и двумя другими Великими богинями минойского пантеона, по-видимому, не быпо резкой разграничительной черты. Можно предполагать, что уже изначально «Змеиная богиня» почиталась, подобно «Владычице зверей» и «Древесной богине», в первую очередь как верховный гарант и регулятор земного плодородия, т. е. как божество, властвующее над жизнью и смертью всех живых существ. Вероятно, именно по этой причине ее главными символами и воплощениями считались змея, ежегодно меняющая кожу и возвращающаяся к жизни после долгой спячки, и птица, рождающаяся из яйца и сама откладывающая яйца, что, по понятиям древнего человека, было наглядной демонстрацией превращения неживого в живое, и наоборот.
Итак, можно предположить, что на Крите существовали, по крайней мере, три культа Великих богинь, т.е. универсальных божеств природы, хотя и различающихся между собой по своим главным атрибутам, характеру святилищ и, вероятно, также по приписываемым им функциям, но вместе с тем во многом и достаточно близких друг другу. Каждая из трех богинь, хотя и на свой лад, выполняла в сущности одну и ту же функцию — функцию главного гаранта земного плодородия и вечного возобновления жизни.
Власть каждой из трех Великих богинь простиралась на все мироздание от глубин преисподней до небесного свода. Их образы при всех существовавших между ними различиях были сориентированы с практически одной и той же выстроенной по вертикали моделью мира. Мировая ось в разных ее вариантах (мировое древо, мировая гора, просто небо и земля) так или иначе присутствует в мифологемах всех трех богинь. Каждая из них мыслилась как некая космическая сущность, объединяющая «верх» и «низ» в их непрерывном плодотворящем взаимодействии (небесные воды и воды подземные, солнечный или лунный свет и скрытые под землей «семена» всех растений и всех живых существ).
Материнство минойских Великих богинь носило весьма специфический характер. Судя по всему, это было не материнство, предполагающее особо тесную связь матери с ее ребенком, но совсем иное универсальное, космическое материнство. Великая мать давала жизнь всем вообще и никому конкретно. Как указывает М.Гимбутас, широко распространенный в древних религиях как Востока, так и Запада тип богини-девы, являющейся вместе с тем и Великой матерью, т. е. божеством плодородия по преимуществу, восходит к возникшим еще в эпоху палеолита представлениям о смешанной (соединяющей женское и мужское начала) природе верховного женского божества. В этом женском божестве первобытный человек видел главный источник всей жизни на земле, ежегодного обновления природы, смены сезонных циклов и т.п. В минойском пантеоне такой девой-андрогином была, по всей видимости, «Владычща зверей» с ее «змеиной рамой», хотя сходные признаки могли иметь и другие Великие богини.
Мысль о возможности сексуальных союзов между верховными женскими и мужскими божествами, вероятно, зародилась в религиозном сознании минойцев сравнительно поздно и, скорее всего, под влиянием какой-либо из восточных религий: египетской, вавилонской, хеттской или западносемитской. В каждой из них мифологема и тесно связанный с нею ритуал «священного брака» Великой богини и ее консорта занимали одно из центральных мест. До определенного момента менталитет минойцев, по видимому, противился идеям этого рода, воспринимая их как покушение на свободу и независимость Великого женского божества и его неоспоримое превосходство над его мужским партнером.
После объединения Крита, в период «новых дворцов» (1700-1450 г.г. до н.э.), культы всех трех Великих богинь получили статус общегосударственных.
Как показали отечественные и зарубежные специалисты {Ю.В.Андреев, С.Я.Лурье, Б.Отто, С. Логиаду-Платонос, Н.Маринатос), ко времени заката минойской цивилизации изображения женских божеств, связанных с земледельческими культами древнего Крита, находят отклики и культуре и религии стран Передней Азии и Египта. Возможно, процессы перемешивания центральных женских фигур минойского пантеона с божествами других народов Эгейского мира шли достаточно быстрыми темпами. Обширный материал по этой тематике касается архаической Греции, микенским дворцов (в частности Пилоса). Этим подтверждается исследовательская перспективность гипотезы об ассимиляции ахейцами образов Великих богинь и влиянии на ахейскую иконографию микейских женских образов плодородия.

Posted by admin on июня 28, 2008 Read More No Comments